Автомобильные пробки –2008

Вы думаете, что автомобильные пробки впервые появились в Симферополе в самом конце двадцатого столетия, то есть уже в независимой Украине? Если да, то вы глубоко заблуждаетесь.

 Конечно же сегодня симферопольские пробки – это скорее продукт абсолютной неспособности городских чиновников помочь людям без проблем перемещаться  по первому этажу городского пространства, чем наследие давних архитекторов, что строили город так, что можно было слушать, о чем гутарят соседи, живущие через дорогу. Тогда строили город, так чтобы по нему без проблем перемещались запряженные мулами, ослами, верблюдами, лошадьми кареты, ландо, фаэтоны, брички, бистарки, арбы и телеги.., но не в коем случае не то воющее, коптящее,  сверкающее автовоинство которым сегодня переполнены улицы нашего неповторимого города. 

Итак, утро, час пик. Город перенасыщен автомобилями, автобусами, троллейбусами и пешеходами, как наши улицы водой в добрый ливень. И что вы себе думаете: в это время кто-то, малоприметный, вроде бы ни с того, ни с сего, возьмет и выключит светофоры на самых оживленных перекрестках города и тут же вырастают огромные пробки. Оказывается он помогает избранным чиновникам безболезненно промчаться в свои высокие кабинеты. А нам, несчастным, протиснуться сквозь проспект имени пламенного революционера, убиенного своими же товарищами, проскользнуть через улицу имени города-героя или проползти на базарную площадь, уже почти невозможно.

Водилы, выпучив глаза, гудят и ругаются, увеличивая ряды приближающихся к инфаркту. Их разномастные и разнопородные стальные кони рычат и отплевываются дымом и гарью, но упорно стоят на месте. Похожие на самоубийц, пешеходы пытаются повторить трагический  конец  жизни Анны Карениной. Юркие мотороллеры-скутеры, которые в народе называют дырчиками или бешенными табуретками, пронизывают насыщенное телами и железом пространство, как реактивные самолеты ясное небо, вызывая нескрываемую зависть владельцев дорогих стальных коней. За каждого такого коня можно выменять огромный табун лошадей, но упитанные их водители вынуждены терпеть пронырливость этих двухколесных недоразумений и томиться в безразмерной очереди. 

Карпалы – это те, кого когда-то называли таксистами, умудряются усугубить бедлам с завидным упорством раз за разом почти повторяя последний полет летчика Гастелло. Для них час пик – страда, жныва, и потому преодоление пробок – это проверка на  умение заработать в смертельной битве на утреннем и вечернем сборе урожая.  Впрочем, они выполняют очень важную функцию – резкими автодвижениями точно определяя последнюю черту, за которой уже один металлолом.

Похоже, что все эти утренние и вечерние беды моего города случаются исключительно по вине крымских вершителей наших судеб. Присмотритесь, как под вой сирен и мелькание мигалок они на своих служебных машинах   совершенно безболезненно проскакивают самые болевые точки Симферополя, оставляя всех нас с носом. А что, вы хотите, чтобы они стояли, а мы мчались? Сейчас!!!

Но когда пассажиры автофутляров  на несколько часов успокоятся в своих благоустроенных кабинетах,  увы, закончится и час пик. А уж потом все тот же малоприметный Некто, не спеша, проедет на  аварийной машине по всем городским светофорам и включит их ритмично чередующееся трехцветье, успокаивая апоплексическую пульсацию улиц.

«Но это сегодня, сейчас, а раньше, когда по городу проезжал один автомобиль в час, что были пробки?» –  удивитесь вы, и не поверите. Потому что пятьдесят лет назад в Симферополе тоже были автомобильные пробки, а точнее одна.  Нет-нет, случались и другие, но все они были связаны с прибытием всяких там московских бессмертных и их диковинных гостей. Они с легким шелестом шуршали мимо, к нашему синему и ласковому морю, чтобы отдохнуть от нас.  Они неслись, скрыв  свои великодержавные персоны, в больших и мрачных автомобилях, с шевелящимися занавесками, за которыми мог быть кто угодно – и зловещий вождь, и изумленно-восторженный, как и на фотографияях, большеусый Семен Буденный и его друг-подельник  Клим Ворошилов, и сверкающий жутким пенсне Лаврентий Павлович, и будущий «кукурузник»… Мы знали, что они там, но не знали за какой занавеской..

Небожители скользившие мимо и в вечность передо мной, бахчельским пацаном, были, как бы неживые, точнее они были одушевленными портретами. И каждый их приезд поначалу с большой радостью, а потом и по принуждению, симферопольцы ходили изображать восторженную массовку вдоль дороги от вокзала и до самой южной окраины Симферополя.

Позже мимо нас понеслись огромные открытые кабриолеты ЗИЛО-ЗИМы, в которых  при Булганине-Хрущеве-Маленкове переправлялись на ЮБК африканские и азиатские вожди-президенты, будущие людоеды и экстремисты, а тогда партизаны-борцы за свободу, против колониального ига, яростные враги империализма с белоснежными зубами-улыбками. И мелькали, мелькали всякие лумумбы, сукарны и прочая, прочая, прочая невидаль, хлынувшая за приоткрытую оттепелью занавеску Страны Советов.

Толпы симферопольцев рыдали от счастья и сипли от восторженных воплей, встречая гостей искренне и радушно. С плеч своего старшего брата я видел, как загадочно улыбалась молоденькая и тоненькая Индира Ганди в своем ярко-непостижимом сари, как вздрогнул и скривился от боли  толстогубый, черный до синевы, американский певец-коммунист Поль Робсон, когда в него пульнули огромным букетом колючих крымских роз. Помню холодное холеное лицо У Тана, важного ооновского перца, пилотку и обалденную мужскую юбку воскового и сказочного Го Мо-жо... Как наяву, вижу растрепанные волосы, выбивающиеся из-под невзрачного беретика и лицо пламенного экспортера революции Че Гевары.  А вот с кем он ехал не помню...                                                                  

Тем временем немногочисленные крымские авто ("эмки", "оппель-олимпии-москвичи", редкие ЗИМы, "победы", один на весь город трофейный "хёрх", десяток американских "студобеккеров", два десятка "вилисов", а еще рать ЗИСов и полуторок)  терпеливо маялись во временных автопробках.

А вот постоянно действующая автомобильная пробка нашего города была в одном и том же месте, в один и тот же день недели, у горбатого моста, единственного через железную дорогу в черте города. Мост и сегодня горбится над путями железки в конце улицы Гоголя. 

Пробка эта случалась ранним утром в летнее воскресенье,  мост был воротами к морю для тех моих земляков, кто имел на месте своей работы,  автомобильный транспорт. Для тех, кто мог со своими сослуживцами, чадами и домочадцами отправиться на вожделенные для истомленных от нестерпимой летней городской жары и пыли нежные песчаные евпаторийские пляжи.

К морю ехали все, кто мог, кого еще до поездки не смыло из списка счастливчиков профсоюзным и начальственным гневом, кто не изнывал от болезней, домашних дел и междоусобиц, кто верил или  точно знал, что соленой морской водой можно смыть, а золотистым песком оттереть все тридцать три.., да что там – сто тридцать три несчастья, выпавшего на долю граждан моей страны. Они имели смелость родиться в первой половине самого страшного и кровавого столетия в  истории. Но тогда они были искренне счастливы, жители любимого до беспамятства, увы, такого ныне неухоженного города, единственного на Земле Симферополя. Они ехали к морю:  искупаться, позагорать и понежиться, а еще: выпить, закусить и поговорить, и еще: обязательно посмеяться вволю...

Так вот там-то, у Горбатого Моста, и были первые увиденные мною автомобильные пробки.  И это было  пятьдесят, или даже чуть больше, лет тому назад. Только это были не нервные, как сегодня, а счастливые пробки бесконечной вереницы открытых грузовиков переполненных счастливыми симферопольцами. Мир был наполненен песнями, шутками, звонкими воплями перекрикивающих друг друга гармошек и слегка заунывным завыванием трофейных аккордеонов. Это было время необузданного счастья, что явилось на смену долгого сталинского лихолетья.